Неточные совпадения
Это был первый человек во всей России, к которому
почувствовал он
уважение личное.
Он уже хотел было выразиться в таком духе, что, наслышась о добродетели и редких свойствах души его, почел долгом принести лично дань
уважения, но спохватился и
почувствовал, что это слишком.
Я не мог наглядеться на князя:
уважение, которое ему все оказывали, большие эполеты, особенная радость, которую изъявила бабушка, увидев его, и то, что он один, по-видимому, не боялся ее, обращался с ней совершенно свободно и даже имел смелость называть ее ma cousine, внушили мне к нему
уважение, равное, если не большее, тому, которое я
чувствовал к бабушке. Когда ему показали мои стихи, он подозвал меня к себе и сказал...
Неужели я потерял бы доброе мнение Сонечки, если бы я описал ей его с теми любовью и
уважением, которые я к нему
чувствовал?
Он не мог сказать ей это. «Но как она может не понимать этого, и что в ней делается?» говорил он себе. Он
чувствовал, как в одно и то же время
уважение его к ней уменьшалось и увеличивалось сознание ее красоты.
Адвокат опустил глаза на ноги Алексея Александровича,
чувствуя, что он видом своей неудержимой радости может оскорбить клиента. Он посмотрел на моль, пролетевшую пред его носом, и дернулся рукой, но не поймал ее из
уважения к положению Алексея Александровича.
Я, например, очень хорошо понял, что Александра Андреевна — ее Александрой Андреевной звали — не любовь ко мне
почувствовала, а дружеское, так сказать, расположение,
уважение, что ли.
Эти размышления позволяли Климу думать о Макарове с презрительной усмешкой, он скоро уснул, а проснулся,
чувствуя себя другим человеком, как будто вырос за ночь и выросло в нем ощущение своей значительности,
уважения и доверия к себе. Что-то веселое бродило в нем, даже хотелось петь, а весеннее солнце смотрело в окно его комнаты как будто благосклонней, чем вчера. Он все-таки предпочел скрыть от всех новое свое настроение, вел себя сдержанно, как всегда, и думал о белошвейке уже ласково, благодарно.
Самгин курил, слушал и, как всегда, взвешивал свое отношение к женщине, которая возбуждала в нем противоречивые чувства недоверия и
уважения к ней, неясные ему подозрения и смутные надежды открыть, понять что-то, какую-то неведомую мудрость. Думая о мудрости, он скептически усмехался, но все-таки думал. И все более остро
чувствовал зависть к самоуверенности Марины.
После этой сцены Клим
почувствовал нечто близкое
уважению к девушке, к ее уму, неожиданно открытому им. Чувство это усиливали толчки недоверия Лидии, небрежности, с которой она слушала его. Иногда он опасливо думал, что Лидия может на чем-то поймать, как-то разоблачить его. Он давно уже замечал, что сверстники опаснее взрослых, они хитрее, недоверчивей, тогда как самомнение взрослых необъяснимо связано с простодушием.
Более того, ежели подсчитать, какой доход дают кокотки Парижу, так можно даже как раз
уважение почувствовать к ним.
Замечу раз навсегда: новоприбывший к нам Николай Парфенович, с самого начала своего у нас поприща,
почувствовал к нашему Ипполиту Кирилловичу, прокурору, необыкновенное
уважение и почти сердцем сошелся с ним.
Сам же я не только не намерен просить за него прощенья или извинять и оправдывать простодушную его веру его юным возрастом, например, или малыми успехами в пройденных им прежде науках и проч., и проч., но сделаю даже напротив и твердо заявлю, что
чувствую искреннее
уважение к природе сердца его.
И он еще больше, чем на службе,
чувствовал, что это было «не то», а между тем, с одной стороны, не мог отказаться от этого назначения, чтобы не огорчить тех, которые были уверены, что они делают ему этим большое удовольствие, а с другой стороны, назначение это льстило низшим свойствам его природы, и ему доставляло удовольствие видеть себя в зеркале в шитом золотом мундире и пользоваться тем
уважением, которое вызывало это назначение в некоторых людях.
Я читал без всякого руководства, не все понимал, но
чувствовал искреннее и глубокое
уважение к читаемому.
Под влиянием этого же временного отсутствия мысли — рассеянности почти — крестьянский парень лет семнадцати, осматривая лезвие только что отточенного топора подле лавки, на которой лицом вниз спит его старик отец, вдруг размахивается топором и с тупым любопытством смотрит, как сочится под лавку кровь из разрубленной шеи; под влиянием этого же отсутствия мысли и инстинктивного любопытства человек находит какое-то наслаждение остановиться на самом краю обрыва и думать: а что, если туда броситься? или приставить ко лбу заряженный пистолет и думать: а что, ежели пожать гашетку? или смотреть на какое-нибудь очень важное лицо, к которому все общество
чувствует подобострастное
уважение, и думать: а что, ежели подойти к нему, взять его за нос и сказать: «А ну-ка, любезный, пойдем»?
-Jérôme был человек гордый, самодовольный, к которому я ничего не
чувствовал, кроме того невольного
уважения, которое внушали мне все большие.
Детское чувство безусловного
уважения ко всем старшим, и в особенности к папа, было так сильно во мне, что ум мой бессознательно отказывался выводить какие бы то ни было заключения из того, что я видел. Я
чувствовал, что папа должен жить в сфере совершенно особенной, прекрасной, недоступной и непостижимой для меня, и что стараться проникать тайны его жизни было бы с моей стороны чем-то вроде святотатства.
И, странная вещь, после своего визита к maman, которая, конечно, с истинно светским тактом открыла глаза недоумевавшей дочери, Антонида Ивановна как будто
почувствовала большее
уважение к мужу, потому что и в ее жизни явился хоть какой-нибудь интерес.
Лена засмеялась и подарила меня взглядом, каким обыкновенно поощряла мои удачные шаги или изречения. Но у меня что-то слегка защемило в глубине совести. Инстинктивно я
почувствовал, что говорю не свое, что, в сущности, этот медвежеватый мальчик, так своеобразно избавившийся от мучительного принуждения к танцам, к которым он не способен, и так мало обращавший внимания на наше мнение (в том числе и на мнение Лены), мне положительно нравится и даже внушает невольное
уважение…
Если б
чувствовал ее дружбу, ты из
уважения к ее достоинствам не презирал бы людей.
В столовую быстро вошел адъютант, который, по заведенному во многих полках обычаю, обедал всегда у командира. Мягко и развязно позвякивая шпорами, он подошел к отдельному майоликовому столику с закуской, налил себе водки и не торопясь выпил и закусил. Ромашов
почувствовал к нему зависть и какое-то смешное, мелкое
уважение.
Я бы желала, чтоб эти люди
чувствовали к вам
уважение, потому что они пальца вашего, вашего мизинца не стоят, а вы как себя держите?
И вы
чувствуете, что
уважение ваше к Порфирию Петровичу возрастает до остервенения.
Она молчала, проводя по губам сухим языком. Офицер говорил много, поучительно, она
чувствовала, что ему приятно говорить. Но его слова не доходили до нее, не мешали ей. Только когда он сказал: «Ты сама виновата, матушка, если не умела внушить сыну
уважения к богу и царю…», она, стоя у двери и не глядя на него, глухо ответила...
Конечно, я бы так не рассказала хорошо, как вы рассказали, я не училась, — робко прибавила она, потому что все еще
чувствовала какое-то
уважение к моей патетической речи и к моему высокому слогу, — но я очень рада, что вы совершенно открылись мне.
Иногда к нам приезжал и останавливался на день, на два мамин брат, дядя Саша, акцизный чиновник из уезда. Перед обедом и ужином он всегда выпивал по очень большому стаканчику водки и просиживал в клубе за картами до поздней ночи. У него была светло-рыжая борода, отлогий лоб и про себя смеющиеся глаза; я
чувствовал, что весь дух нашей семьи вызывал в нем юмористическое
уважение и тайную насмешку. Про Бокля он откровенно выражался так...
Младший делопроизводитель получает в семь раз меньше, чем директор, — следовательно, должен питать к нему «удивление с высокими степенями
уважения»; наоборот, чувство директора к младшему делопроизводителю должно быть «родственно презрению», Помощник делопроизводителя, получающий в сорок шесть раз меньше министра, «должен питать к нему чувство, близкое к грандиозности, должен
чувствовать величие его».
После столь энергического приступа к делу поручику показалось, что он уже достаточно задал предварительного страху и что теперь мужики будут
чувствовать к его особе достодолжное
уважение.
На дворе у барыни водились тоже гуси; но гусь, известно, птица важная и рассудительная; Герасим
чувствовал к ним
уважение, ходил за ними и кормил их; он сам смахивал на степенного гусака.
— Если вы
чувствуете хоть на волос привязанности или
уважения ко мне, — промолвил Санин, — вы сейчас вернетесь домой или в магазин к господину Клюберу, и никому не скажете ни единого слова, и будете ждать моего возвращения!
И Володя с глубоким
уважением, полный искреннего сочувствия, посмотрел на старика-штурмана и словно бы
чувствовал себя виноватым за то, что он флотский и что у него впереди жизнь, полная самых розовых надежд.
И Ашанин отчасти понял этот своеобразный характер, сумел оценить его достоинства и до некоторой степени извинить недостатки, и если и не сделался таким влюбленным поклонником адмирала, каким был по отношению к капитану, то все-таки
чувствовал к нему и большое
уважение и симпатию.
Капитан принимает эти похвалы с чувством собственного достоинства, без того выражения чрезмерной радости, которая столь нравится начальникам и потому довольно обыкновенна среди подчиненных, и адмирал, как будто удивленный этой малой отзывчивостью к его комплиментам, к тому же весьма редким и не особенно расточительным, взглядывает на капитана пристальным взглядом умных своих глаз и, словно бы угадывая в нем рыцаря долга и независимого человека,
чувствует к нему
уважение.
Как ни был вымуштрован Родион Потапыч относительно всяческого
уважения ко всяческому начальству, но поведение Оникова задело его за живое: он
чувствовал, что молодой инженер не верит в эту жилу и не сочувствует затеянной работе.
Всё чаще она указывала ему разницу между ним, мужиком, и ею, женщиной образованной, и нередко эти указания обижали Илью. Живя с Олимпиадой, он иногда
чувствовал, что эта женщина близка ему как товарищ. Татьяна Власьевна никогда не вызывала в нём товарищеского чувства; он видел, что она интереснее Олимпиады, но совершенно утратил
уважение к ней. Живя на квартире у Автономовых, он иногда слышал, как Татьяна Власьевна, перед тем как лечь спать, молилась богу...
Илья мигнул глазами и
почувствовал ещё больше
уважения к Пашке.
Все взглянули на Пашку с
уважением, а Илья
почувствовал себя побеждённым. Пашка заметил впечатление и понёсся ещё выше.
— Сергей Павлыч! — продолжал Рудин, — я огорчил вас, я это
чувствую… но поймите нас… поймите, что мы не имели другого средства доказать вам наше
уважение, доказать, что мы умеем ценить ваше прямодушие, благородство. Откровенность, полная откровенность со всяким другим была бы неуместна, но с вами она становится обязанностью. Нам приятно думать, что наша тайна в ваших руках…
Юсов. Высоко летает, да где-то сядет! Уж чего лучше: жил здесь на всем готовом. Что ж ты думаешь, благодарность он
чувствовал какую-нибудь?
Уважение от него видели? Как же не так! Грубость, вольнодумство… Ведь хоть и родственник ему, а все-таки особа… кто же станет переносить? Ну, вот ему и сказали, другу милому: поди-ка поживи своим разумом, на десять целковых в месяц, авось поумнее будешь.
— Как может она не понимать этого, и что с ней делается? — говорил он себе. Он
чувствовал, как в одно и то же время
уважение его к ней уменьшилось, и увеличивалось сознание ее красоты».
Фома посмотрел на него и,
чувствуя что-то похожее на
уважение к этому человеку, осторожно пошел вон из дома. Ему не хотелось идти к себе в огромный пустой дом, где каждый шаг его будил звучное эхо, и он пошел по улице, окутанной тоскливо-серыми сумерками поздней осени. Ему думалось о Тарасе Маякине.
Тогда в нем вспыхнули темные и противоречивые чувства: ему захотелось обидеть архитектора, и в то же время он
почувствовал зависть и
уважение к нему.
Он умел быть верным самому себе. Это возбуждало во мне
уважение к нему; но он был дик, жесток, и я
чувствовал, как у меня иногда вспыхивала ненависть к Шакро. Однако я не терял надежды найти точку соприкосновения между нами, почву, на которой мы оба могли бы сойтись и понять друг друга.
Семен Матвеич, я должна в этом признаться, оказывал мне некоторое
уважение; но в этом человеке, я это
чувствовала, было что-то такое, что отталкивало, что пугало меня.
Почувствовала ли она в моем обращении с нею то невольное, мне самому неизъяснимое
уважение, которое, больше чем любопытство, больше даже чем участие, она во мне возбуждала, находилась ли она в тот день в смягченном расположении духа, только она вдруг подошла к фортепиано и, нерешительно положив руку на клавиши и склонив немного голову через плечо назад ко мне, спросила меня, что я хочу, чтоб она сыграла?
Я
чувствовал к нему глубокое
уважение и даже любил его; несколько странные и сухие его приемы не пугали меня: я хорошо знал, что эта холодная наружность, вследствие его взгляда на воспитание, была принята им за правило в обращении с молодыми людьми; я думал тогда, что, может быть, так и надо поступать, чего, конечно, не думаю теперь.
Не знаю, он или я изменились, но теперь я
чувствовала себя совершенно равною ему, не находила в нем больше прежде не нравившегося мне притворства простоты и часто с наслаждением видела перед собой вместо внушающего
уважения и страх мужчины кроткого и потерянного от счастья ребенка.
Но, несмотря на все его старанье постоянно быть наравне со мною, я
чувствовала, что за тем, что я понимала в нем, оставался еще целый чужой мир, в который он не считал нужным впускать меня, и это-то сильнее всего поддерживало во мне
уважение и притягивало к нему.
Он был теперь для меня не шутник и весельчак, дразнивший меня и делавший игрушки, а человек серьезный, простой и любящий, к которому я
чувствовала невольное
уважение и симпатию.